Когда личное становится политическим. Кауфман, Хартерос, Хэмпсон, Семенчук — пять актов вердиевской трагедии в постановке Петера Штайна.
Пятичасовая версия «Дона Карлоса» — подлинный фурор Зальцбургского фестиваля — собрала «команду мечты». Не просто опера, а гигантский исторический блокбастер, где идеально сошлись три главных компонента: уникальная музыкальная редакция, традиционный стиль и созвездие голосов.

Для фестиваля, который славится экспериментами, постановка Петера Штайна стала сюрпризом. Режиссер выбрал путь классического, даже консервативного, прочтения: он не ищет скрытых смыслов, не переносит действие в наши дни, а буквально следует за либретто, создавая масштабное историческое полотно. При этом сценография Фердинанда Вегербауэра минималистична, почти абстрактна, позволяет зрителю сфокусироваться на главном — высокой драме и безупречном вокале солистов, каждый из которых на пике формы.

Спектакль предстает в максимально полной пятиактной итальянской редакции (с прологом в Фонтенбло и без балета третьего акта), что позволяет сохранить всю сложность шиллеровской драмы. Критики охарактеризовали такой подход сознательным возвращением к театру, который служит произведению, а не выпячивает себя.

Главное достоинство постановки Петера Штайна — в ее воздухе. Пролог в Фонтенбло дышит французской легкостью, светом и надеждой. Но как только действие переносится в Испанию, пространство сжимается: двор, монастырь, тюрьма — здесь царит удушающая чопорность, этикет, от которого некуда деться. Контраст между двумя мирами подчеркнут и музыкой: в испанских актах оркестр под управлением Паппано становится плотнее, тяжелее, почти давит на голоса, создавая ощущение, что герои задыхаются в собственных дворцах. И именно этот воздух — то легкий, то невыносимый — оказался одним из действующих лиц спектакля.

Вокальный состав этого «Дон Карлоса» — на зависть любому театру. Йонас Кауфман в заглавной партии — эталонный тенор с темным, баритональным тембром — идеально подошел меланхоличному, рефлексирующему принцу. Некоторые критики отмечали, что его герой — «слишком думающий» для этой роли, но его дуэты с Аней Хартерос (Елизавета Валуа) с ее хрупким, гибким сопрано и аристократической статью стали абсолютной кульминацией вечера. Томас Хэмпсон в партии Родриго — друг, философ и жертва; сцена его смерти — одна из самых пронзительных в спектакле. И как вокальная вершина спектакля прозвучало яркое, страстное меццо-сопрано Екатерины Семенчук в арии Эболи «O don fatale».