Райский сад с подвохом. Соня Йончева в сказке о цене прозрения.
Премьера «Иоланты» Петра Чайковского в Венской государственной опере стала событием неординарным. Последний раз сочинение звучало на этой сцене в 1900 году — и тогда за пультом стоял сам Густав Малер, бывший в то время директором театра. Спустя 125 лет опера-притча вернулась на венскую сцену — и оказалась на удивление созвучна сегодняшнему дню.

Режиссером новой постановки выступил венский дебютант Евгений Титов. Он поместил действие в полуразрушенный замок, где посреди руин разбит идиллический сад: и убежище, и темница, отгороженная от внешнего мира. «Иоланта» Титова — это актуальный спектакль-вопрос без однозначного ответа: что мы теряем и что приобретаем, открывая глаза на мир? Что лучше — счастливое неведение или горькая правда?

Болгарская сопрано Соня Йончева и блестящий ансамбль исполнителей под музыкальным руководством Тугана Сохиева сделали эту постановку одним из главных хитов сезона.

Спектакль Евгения Титова затрагивает не только тему цены, которую мы платим за прозрение, но и поднимает вопрос одиночества, уязвимости и контроля со стороны близких. Иво Станчев создает образ властителя, который не всесилен — короля, который одновременно и любящий отец, и тиран. Он способен отменить смертный приговор, но не способен защитить дочь от правды о мире.

Титов наполняет спектакль бытовыми, на первый взгляд, деталями, которые складываются в единую картину. Лечение доктора Эбн-Хакиа в синем дождевике выглядит скорее как ритуал (он прикладывает электрод ко лбу Иоланты и смотрит показатели на ноутбуке). Иоланту здесь постоянно усыпляют — ее «райский сад» оказывается местом уколов и таблеток, «медикаментозного сна». Снаружи — другой мир, который поначалу проникает лишь отдельными штрихами. На стенах замка — граффити, предупреждающие: «Поверни назад! Тот, кто войдет сюда, умрет». Двое полуголых культуристов, как олицетворение грубой мужской силы, охраняют периметр. Привратник Бертран («громоподобный бас» Симонас Страздас) расхаживает с топором и ведет себя агрессивно. А подруги Иоланты, когда уходят, надевают одинаковые желтые плащи — и становится ясно, что они не столько подруги, сколько персонал: униформа выдает служебную, а не дружескую функцию.

Режиссер не стремится шокировать любой ценой — он выстраивает логику. Каждая деталь в его спектакле подчинена главному вопросу: а так ли благостен этот райский сад? И готовы ли мы к тому, что увидим, когда он рухнет?